Читаем без скачивания Спроси у Ясеня [= Причастных убивают дважды] - Ант Скаландис

Золтана в Завидове накрывает РИСК под видом ФСБ и при участии МВД. Великий неуловимый Золтан наконец в ловушке. Он уже бросил оружие, через минуту сдастся, но в руках у него трубка сотовой связи. Кому он звонит? Нота бене: не зная, чей был заказ, не зная, кого он убил и кто теперь его вяжет! Кому звонит Золтан в этой ситуации? Куликову, чтобы посрамить ФСБ? Барсукову, чтобы посрамить МВД? Может быть, Черномырдину — главному миротворцу? Нет. Даже не Коржакову. Он звонит Высокому Шефу, причем не догадываясь, что это и есть Ларионов. Звонит по номеру, которого сам не знает, который набрал Шайтан с выводом на секретную кнопку.

Золтан звонит и сообщает: «Объект жив. Я убил кого другого. Я арестован при участии объекта». А потом выбрасывает батарейки, стирая номер из памяти телефона. Успевает сообщить самое главное, потому что надеется на помощь. И это правильно. Если Ларионов не спасет — уже никто не спасет. Но Ларионов тоже спасать не будет. Прощай, Володя Сигалихин! Мы неплохо отдыхали вместе, но это было давно…

Высокий Шеф вдруг почувствовал, что в горле у него пересохло, и нажал специальную клавишу, чтобы принесли чаю.

Глава десятая

Зарайский позвонил уже в сентябре.

— Слушай, — начал он с места в карьер, — что нового известно об убийстве Мишки? Я хочу заняться этим делом.

Белку аж в холодный пот бросило. В первую секунду хотелось закричать: «Дурак! Нас же слушают!» Потом она смекнула, что позвонил-то Олег, инициатива его — да ведь такой отвлекающий маневр нарочно не придумаешь! И после паузы ответила нарочито печальным голосом:

— Не надо, Олежек. Это все бесполезно.

— Как это бесполезно? — возмутился Олег. — Я понимаю, Разгонов — не Листьев и даже не Холодов, но, извини, нас уже отстреливают средь бела дня, милиция разводит руками, а мы, по-твоему, должны молчать? Нет уж! Я-то знаю, любую бодягу можно распутать, если вытащить кое-кого на свет Божий.

— Олежек, правда, не надо. Я не хочу. Понимаешь, я не хочу, чтобы ты этим занимался. Мишки все равно уже нет.

«Классный получился диалог!» — подумала Белка. Она представила себе молодых офицеров в наушниках, и ей даже захотелось сесть рядом с ними, открутить назад пленку и еще раз послушать эту сценку из спектакля.

Зарайский сразу тактично переключился на другую тему.

— В субботу, — поведал он, — будет клуб. У Феди Лукошкина. Знаешь, где его книжный магазин?

— Конечно, знаю.

— Ну вот, он теперь решил возрождать былые традиции. Будет уже пятое заседание. Писатели, издатели, фэны, критики — в общем, все, кто еще жив и не забьи, что такое фантастика.

— Ты сам-то там бывал? — спросила Белка.

— Один раз. Но мне понравилось. Юность вспомнил. Так придешь? В шесть часов начало.

— Я постараюсь.

Ситуация складывалась идеально. Большая шумная компания, где все свои: внедрить агента безумно сложно, я незаметно передать информацию Зарайскому, чтобы никто ничего даже не запомнил, — пара пустяков. Белка хорошо подготовилась к той субботе, десятого сентября. Изложила подробнейшим образом все, что знала, и на компьютере получилось пятнадцать килобайт текста. В конце приписала инструкцию для связи: «Информацию получил и согласен работать — извести звонком с предложением мне сотрудничать в вашей газете. Вообще звони не часто, по телефону — только треп, о фантастике и прочем. Встречи назначай на улице в людных местах и в целом имитируй ухаживание».

Действительно, уютно было у Лукошкина. Белка давно сюда не заходила. А Федя сотворил заведение нового типа: магазин-кафе — и книжки можно полистать, и коньячку попить. Этакий московский Монмартр. Приглашались известные в своем кругу авторы. Фэны и братья-литераторы задавали им вопросы, авторы радовались вниманию к своей персоне — одним словом, разворачивалась игра под старорежимным названием «вечер-встреча». При старом режиме много было известных писателей. Теперь же знаменитостями делались только политики и звезды шоу-бизнеса. Писатели довольствовались аплодисментами на скромных кулуарных тусовках. А Разгонов и до этого не ДОЖИЛ…

«То есть, тьфу, о чем это я?» — прервала Белка поток собственных мыслей и снова отыскала глазами Зарайского, стоявшего у стойки с чашкой кофе в одной руке и крохотной рюмочкой в другой. При встрече она лишь сказала му «здрасте» и тут же принялась высматривать других знакомых, ведь много было и новых для нее лиц. Все-таки от последние пару лет они с Мишкой сильно оторвались от общества. Выступал Владик Севостьянов. Парень хороший но писал всегда скверно, Белка его не читала. Сейчас Владик лепил со страшной скоростю космические боевики, и его активно печатали.

Когда официальная часть закончилась и публика разбилась на группки, Белка как бы невзначай с бокалом шампанского в руке подошла к Зарайскому, стоявшему в компании трех известных ей по прежним временам и потому вполне надежных людей, и некоторое время слушала их разговор. Об издательской политике, об оформлении обложек, о книжном рынке. В момент наибольшего увлечения спором она шепнула Олегу:

— Я ухожу. Павлик передаст тебе книгу. Это очень важно. Пока.

И затем, когда Зарайский скрылся во внутренних помещениях магазина, отловила Павлика Дугина, фэна, которого знала вся Москва, и всучила ему толстый том Булычева.

— Просили Зарайскому отдать, а мне уже некогда. Не забудешь?

— Хорошо, — сказал Павлик— Кто просил?

— Неважно. Олег знает.

Все. Кажется, операция прошла чисто. Дискету-пятидюймовку она вложила в книгу и конвертик аккуратно подклеила у корешка, чтобы случайно не выскочил. Кто и что мог видеть?

Домой поехала на такси, потому что в городском транспорте чувствовала себя теперь очень неуютно. Все стоящие и сидящие напротив казались филерами. Однако выявить настоящий «хвост» Белке не удалось. «Жигуленок» с битым подфарником, так напугавший Майкла, остался единственным за все эти дни признаком слежки.

Олег позвонил в понедельник из редакции. И предложил работу. Вспомнил-де, что Белка когда-то редактором подрабатывала. Белка вежливо отказалась:

— Спасибо, Олежек. У меня с деньгами пока нормально. Со временем хуже. Спасибо.

А сердце прыгало у нее в груди как мячик. Вот если бы КГБ мог по телефону пульс замерять — тогда все, считай, попалась!

После этого Зарайский исчез надолго. Белка уже беспокоиться начала. Но звонить нельзя. Нельзя, черт возьми! Даже через общих знакомых выяснять не стоило. «Старуха, наберись терпения», — говорила себе Белка.

Уже удалось выгодно, за триста пятьдесят баксов, сдать однокомнатную квартиру Мишкиной матери на Преображенке и начать долгое оформление документов на право наследования. Уже вернулась из ремонта разбитая Михой «шестерка». Уже миновал тот день, когда она все-таки решилась остаться у Геннадия…

Плохо без мужика? Ну конечно, плохо. Только еще сильнее было желание поквитаться. Миха-то ее бросил, и сейчас — она просто уверена была — сейчас он с кем-то. Может, и вспоминает ее, но он не один. Что она, Миху не знает! Ох, какая тоска навалилась в тот вечер! А Геннадий… Геннадий был давно готов. Он к Белке клеился еще в девяностом, когда у нее с Разгоновым случился неожиданный нормальский всплеск романтической страсти. И тогда Геннадий был ей смешон. Однако среди всех общих знакомых именно он всегда казался самым сексапильным. На ком же еще могла теперь Белка остановить свой выбор?

Получилось все вроде нормально: выпили, поговорили, музыку послушали. Геннадий, в прошлом издатель (кто у нас только не издатель?), теперь торговал фармацевтикой с гораздо большим успехом. Подарил Белке новейшие противозачаточные таблетки и упаковку ее любимого спедифена от головной боли. Очень трогательно. А вот наутро стало грустно-грустно. И зачем это все? Какой-то вдовий секс. Для настроения? Настроение не улучшилось. Для здоровья? Ну разве что для здоровья…

Странно, но они встречались еще два раза. Потом перестали. Уже неделя, как не звонили друг другу. Уже неделя. И десять дней, как приехали родители с Андрюшкой.

Конечно, с сыном веселее стало: с ним не соскучишься и вообще хороший он у нее. На Миху похож.

В первый же день она сказала Андрюшке:

— Папа в командировке.

— А когда приедет?

— Через год.

— Через год? — Мальчик попытался представить себе этот огромный срок. — Так долго… А письмо нам напишет?

— Обязательно, — сказала Белка.

— Он, наверно, в Африку уехал, — предположил сынишка.

— Нет, Рюшик, в Америку, — зачем-то придумала Белка. Вот бы они удивились, если б узнали, что оба правы. Родители не одобряли Белкиного вранья. Особенно отец возмущался:

— Парень совсем большой. Он же догадается скоро. Или кто-нибудь из знакомых скажет. Ты соображаешь, что делаешь?